ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

НЕМУХИН Владимир Николаевич (1925–2016) Суперслон. 2001. Холст, графитный карандаш, акрил. 100 × 80

«Суперслон» (сам автор писал это название в два слова, а иногда через дефис) — это программный, культовый сюжет Владимира Немухина. Редкая для мастера композиция без привычных карт и мастей стала одной из самых желанных и востребованных среди коллекционеров. В свое время собиратели буквально стояли за ней в очередь, «суперслонов» хотели еще и еще, и сегодня эта серия по праву считается одной из самых дорогих в наследии художника.

Мало кто знает, что этот образ уходит корнями в детство Немухина: мальчишкой он был очарован цирком и всерьез мечтал стать цирковым артистом. Спустя десятилетия детское восхищение мощными, мудрыми животными соединилось с его авангардными поисками, а само название «Суперслон» иронично перекликается с супрематизмом. По легенде, центральная доминанта картины — идеальный супрематический красный круг — появилась под впечатлением от пламенеющего закатного солнца на пейзаже Юлия Клевера. Немухин увидел эту дореволюционную картину у кого‑то в гостях и виртуозно перенес ускользающий природный образ в свою строгую формалистскую конструкцию.

Художник написал десятки версий живописных суперслонов и сам добродушно посмеивался, что однажды его будет преследовать целое стадо. Но несмотря на композиционную общность, каждый слон уникален. Немухин искренне наслаждался процессом создания: применял специальные пасты, разгонял акрил особыми гребенками, шлифовал фрагменты фона наждачной бумагой, добиваясь сложной вибрации цвета. Слонов метрового размера — истинно музейного формата — художник создавал со всем присущим ему перфекционизмом. Перед нами как раз такая работа: крупная, монументальная, ювелирно проработанная и невероятно текстурная. Настоящий шедевр, подлинность которого подтверждена экспертным заключением Валерия Силаева.

ШТЕЙНБЕРГ Эдуард Аркадьевич (1937–2012) Композиция с коричневым треугольником. 1989. Картон, гуашь, темпера. 77 × 100

Метровая станковая гуашь‑темпера Эдуарда Штейнберга написана на толстом картоне, а ее основа собрана из двух листов. Сюжет работы — абсолютная классика знаменитой «метагеометрии» Штейнберга, любимой огромным числом коллекционеров во всем мире.

В отличие от сурового космизма Казимира Малевича, провозгласившего «смерть живописи», Эдуард Штейнберг, напротив, очеловечил строгую геометрию авангарда, наполнив ее религиозным чувством и поэзией. Корни его уникального метода лежат в глубоких беседах с отцом — известным поэтом, переводчиком и художником Аркадием Штейнбергом, а также в неповторимых ландшафтах Тарусы. В этом произведении треугольники, сферы и линии — не просто абстрактные фигуры, а сакральные знаки, символизирующие хрупкое равновесие между небом и землей, материальным и духовным мирами. Созданная в переломном 1989 году работа демонстрирует безупречное мастерство автора в работе со сложными, приглушенными земляными и небесными оттенками.

Представленное произведение обладает идеальной, полностью прозрачной историей. Долгие годы оно находилось в известном московском собрании Юрия Михайловича Носова, куда поступило напрямую из мастерской художника. Этот безупречный провенанс зафиксирован в экспертном заключении Валерия Силаева. Особую коллекционную и инвестиционную ценность лоту придает то, что работа опубликована на странице 354 в фундаментальном каталоге‑монографии Галины Маневич и Анны Чудецкой, изданном ГМИИ им. А. С. Пушкина в 2024 году. Эффектная, масштабная вещь бесспорного музейного уровня!

ЧУЙКОВ Иван Семёнович (1935–2020) Закат Европы (Der Untergang des Abendlands). 1995. Бумага, пастель, смешанная техника. 45 × 61

Der Untergang des Abendlands — в переводе с немецкого буквально «упадок Запада» — это оригинальное название главного философского труда Освальда Шпенглера. На русский язык его книгу много лет назад перевели под названием «Закат Европы», а сейчас переводят еще и как «Закат Западного мира». Сегодня на эту работу так часто ссылаются, как будто она написана совсем недавно. Но на самом деле первый том Шпенглера был опубликован в 1918‑м, а второй — в 1922 году. Так что пессимизм автора объясняется не миграционным кризисом, а только что пережитыми ужасами Первой мировой войны.

Признаками Заката Европы Шпенглер называл рост городов, войны, тирании, стремление к деньгам и разрастание люмпенского класса. Среди основных угроз цивилизации он выделял неограниченную власть денег, неадекватную состоянию реальной экономики, а также манипуляции общественным мнением несколькими гигантскими средствами массовой информации. Кое‑что из его прогнозов начало сбываться, поэтому труд многие считают пророческим. Впрочем, по расчетам Шпенглера, закат Европы наступит примерно в 2300 году. А за это время, как говорил Ходжа Насреддин, «кто‑нибудь из нас уж обязательно умрет — или я, или эмир, или этот ишак. А тогда поди разбирайся, кто из нас троих лучше знал богословие!»

Созданная в 1995 году пастель Ивана Чуйкова — это тонкая, ироничная и абсолютно концептуальная игра с великим философским текстом. Чуйков, один из главных классиков московского концептуализма, на протяжении всей жизни исследовал, как взаимодействуют между собой слово и образ. В этой работе он виртуозно доводит метафору Шпенглера до буквального воплощения: перед нами разворачивается канонический силуэт европейского мегаполиса с готическими соборами и куполами, утопающий в тревожном красно‑желтом закатном мареве. При этом колористика работы скрывает в себе остроумный шифр: сочетание черных силуэтов, красного неба и золотого свечения складывается в перевернутый немецкий флаг. Для Европы, где Германия играет главенствующую роль, этот скрытый геральдический «переворот» звучит как тонкий политический комментарий. Написанный от руки авторский текст зыбко парит в воздухе, готовый вот‑вот раствориться в этом пламенеющем небе, символизируя последний вздох доживающей свои лучшие дни Европы. Вещь редкая, интеллектуальная и обладающая безупречной музейной ценностью.

ЯКОВЛЕВ Владимир Игоревич (1934–1998) Пейзаж с березами. 1974. Бумага, гуашь. 51,4 × 64,1

Трогательный, настроенческий, очень русский по духу пейзаж Владимира Яковлева. Сегодня такие работы — исключительная редкость на антикварном рынке: можно сказать, на десять канонических букетов и портретов мастера приходится всего один пейзаж.

Уникальность этой гуаши 1974 года удваивается, если вспомнить трагическую биографию автора. Почти полностью потерявший зрение художник создавал свои произведения на ощупь, приближая лицо к самой бумаге. Для Яковлева три белые березы на переднем плане — это не просто деревья, а яркие вспышки ускользающей визуальной памяти, чистые архетипы родной природы. Трава, река и дальний лес написаны широким, экспрессивным, «осязательным» мазком, превращая подмосковный вид в глубокое мистическое переживание и гимн свету.

Представленный лист обладает безупречным творческим провенансом. Сохранились сведения, что когда‑то эта гуашь находилась в собрании Вагрича Бахчаняна — одной из самых ярких и одновременно трагических фигур «второго авангарда», легендарного художника‑концептуалиста, придумавшего фразу: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». Бахчанян был близким другом и преданным поклонником гения Яковлева. Именно об их трогательных взаимоотношениях писал Сергей Довлатов в «Соло на ундервуде», вспоминая, как Бахчанян искренне считал Яковлева «абсолютно здоровым», пока тот не попытался продиктовать ему свой номер телефона.

Историческую ценность лота подтверждает штамп экспортной комиссии Министерства культуры СССР на обороте — свидетельство того, что работа в свое время покинула страну вместе с волной эмиграции третьей половины XX века, а теперь благополучно вернулась на родину.