Творчество Бориса Орлова традиционно относят к эстетическому, пластическому крылу соц‑арта. Сам автор часто называет себя «художником‑политологом», однако его вещам совершенно несвойственны прямолинейная карикатурность и плакатная критика. Орлов работает тоньше, исследуя саму природу имперских мифов и государственных ритуалов через их столкновение с низовым народным искусством.
Существует поверье, что на свой знаменитый беспредметный цикл Зверев решился под впечатлением от увиденных в квартире Костаки картин амазонок русского авангарда — Ольги Розановой, Александры Экстер и Любови Поповой. Сегодня геометрические композиции Зверева остаются одним из самых редких и ценных периодов в его творчестве, а любая работа из этой серии вызывает повышенный интерес у искушенных собирателей.
Эталонный, музейного класса Василий Ситников. Без преувеличения — это одна из лучших его картин. Тут всё: главная «русская» тема, размер метр тридцать, кропотливая живописная техника, безупречный провенанс и, наконец, публикация в альбоме Кузьминского «Житие Василь Яклича Ситникова».
Простой механический нож для консервных банок, стоивший когда‑то 20 копеек, сегодня почти исчез из быта, его не купишь в современных хозяйственных магазинах. Но полвека назад он был настоящим «квазисимволом» советской повседневности. Владимир Немухин разглядел в этом утилитарном предмете скрытую мощь и безупречную пластику. В изгибах стального ключа для него сконцентрировалась вся энергия конструктивизма 1920‑х годов.
Праздничный торт со свечами, горящими под водой — это суть виртуозная постмодернистская конструкция, перевод философии современности на язык абсурдизма. И все это без ущерба для пластики. Перед нами мягкая, приятная живопись музейного размера два на два метра, с комфортной светлой палитрой. Из знаменитой серии «Под водой». С такой можно жить и наслаждаться долгие годы.
Олег Кудряшов — нонконформист, самобытный одиночка, не входивший ни в одну из групп. Его фирменная техника — это создание абстрактной печатной основы на металлическом листе с последующей печатью и доработкой акварелью. Наша композиция относится к классическому циклу Кудряшова, который принес художнику признание.
Гуашь 1974 года! Исключительного качества и бесспорно выставочного уровня. В чем ее необычность? Работа получилась межжанровая, насыщенная и, что для Яковлева редкость, концептуальная.
Композиции Янкилевского — это целая вселенная философских рассуждений. В представленной работе использована одна из магистральных тем — «Пространство переживаний». Если разбирать структуру композиции, то по горизонтали ее на две части рассекает горизонт, символизирующий сам энергетический поток жизни. Под ним — условная «земля» с пейзажем сил. А наверху — «небо», где разгорается огонь страстей.
Эта картина долгие годы находилась в авторитетном парижском собрании и была продана на тематическом аукционе «Русские художники-нонконформисты» в Каннах в апреле 2011 года. Вещь сложная, многодельная и вдохновенная. Это явно был сеанс, к которому заказчик готовился — собирал по списку основу, краски, кисточки. И Зверев работал обстоятельно, без циркачества в манере «портрет за 30 секунд». Впрочем, без ухарства и в этот раз не обошлось. Для придания сложной фактуры Зверев ловко сыпанул в сырое масло табак или что-то подобное — в общем, все как любил.
Покосившиеся деревянные домишки, отражающиеся в луже в образе церквей — это один из самых известных философских сюжетов в творчестве Рабина. Он придумал его не позднее 1966 года, а может, даже еще раньше. В любом случае сюжет оказался настолько глубоким и образным, что коллекционеры и устроители выставок много раз просили его повторить. И Рабин повторял, не раз и не два. И в живописи, и в графике, и даже в линогравюре. Наш пейзаж маслом написан в 1974 году — в год исторической Бульдозерной выставки. Рабин менял антураж, детали, но основная конструкция оставалась прежней: изба — лужа — храм.
