ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

ЯНКИЛЕВСКИЙ Владимир Борисович (1938–⁠2018) Из цикла «Женщина у моря». 1999. Холст, масло. 92 × 73

Сказочной красоты Янкилевский из известного цикла «Женщина у моря». Перед нами холст с безупречным провенансом и внушительной выставочной историей. Московские зрители видели эту картину в 2018 году на выставке «Владимир Янкилевский. Непостижимость бытия» в Московском музее современного искусства. До этого она выставлялась в Париже в галерее Дины Верни (2001), потом в «Минотавре» (2009), а после этого в Лондоне в галерее «Актис» (2010). Картина опубликована в двух каталогах: парижском и московском. Словом, идеальный вариант для собрания. А уж в качестве первой работы Янкилевского в коллекции — так и подавно.

Цикл «Женщина у моря» Янкилевский разрабатывал с начала 1960‑х годов. Впервые этот мотив возник в его рисунках после живого впечатления от увиденной на берегу моря фигуры. Для автора это была фиксация отдельно женского начала в рамках сложного философского построения «мужское — универсум — женское». В холсте 1999 года, написанном в парижский период, эта идея решена через строгую симметрию и очень светлый, почти воздушный колорит. Тонкие голубые, охристые и розовые лессировки здесь не перекрывают фактуру холста, а сама композиция делится условной береговой линией на два регистра: верхний — возвышенный, эмоциональный, и нижний — приземленный, чувственный.

Владимир Янкилевский — шестидесятник, участник Сретенской группы, представитель эпического экспрессионизма. Сегодня он входит в число самых дорогих художников неофициального послевоенного искусства.

ПЛАВИНСКИЙ Дмитрий Петрович (1937–⁠2012) Композиция. 1962. Холст на деревянном щите, левкас, масло, эпоксидная смола. 75,5 × 50

1962‑й стал если не переломным, то очень важным в биографии Плавинского. В тот год молодой художник отправился в очередную многомесячную поездку в советскую Среднюю Азию. Из той творческой командировки он вернулся не просто с новыми впечатлениями, но практически проложил новый вектор в своем искусстве. Плавинского всегда привлекали величественные руины, свидетельства беспощадности времени на старинной архитектуре, первобытная природа и архаика. И Средняя Азия стала для него мощнейшим источником вдохновения.

Композиция 1962 года — это, скорее всего, пейзаж с восточной средневековой башней. Вещь сделана в характерной для раннего Плавинского сложной, почти скульптурной технике: холст дублирован на деревянный щит, а поверх левкаса и масла художник использует эпоксидную смолу. По замечанию эксперта Валерия Силаева, мастер здесь много и активно работает с самой живописной поверхностью, добиваясь осязаемости и физического объема. «Живьем» картина воспринимается как древний барельеф или окаменелость: сквозь шершавый светлый фон проступает темная, плотная масса с глубокими бороздами, потеками смолы и отпечатками, напоминающими то ли выветренную каменную кладку, то ли следы доисторических раковин.

На обороте картины осталась характерная пометка Makhroff — знак того, что работа происходит из собрания Галины и Кирилла Махровых. Сын эмигрантов Кирилл Махров с 1960‑х годов работал торговым атташе посольства Франции в Москве. И в это время вместе с супругой они собрали одну из лучших коллекций запретного искусства.

Дмитрий Плавинский входит в десятку самых дорогих художников неофициального искусства. Он был участником ключевых резонансных показов нонконформистов: разогнанной выставки в ДК «Дружба» на Шоссе Энтузиастов (1967), экспозиции в павильоне «Пчеловодство» на ВДНХ (1975) и «горкомовских» выставок на Малой Грузинской. Эксперт особо отмечает художественную и коллекционную редкость, а также музейное значение представленной работы.

НЕМУХИН Владимир Николаевич (1925–⁠2016) Композиция с маской и буквами. 2007. Холст, графитный карандаш, акрил, коллаж, ассамбляж. 100 × 80

2000‑е годы стали периодом переосмысления и систематизации в творчестве Немухина. Художник все чаще работал с набранным багажом, с библиотекой обретенных знаний. В это время Немухин развивал начатые ранее циклы, заново компоновал сюжеты, экспериментировал с пластикой. В частности, в нашей картине 2007 года можно увидеть отсылы к сюжетам «Луна в Лианозово» (отсюда парящие буквы и знаки), к «Джокерам» (отсюда лицо‑палитра) и, наконец, к его фирменным ломберным столам.

Пространство здесь выстроено почти театрально: внизу — плотный, тактильный зеленый игровой стол с аккуратно разложенными картами и крестовинами из картона, а наверху, на светлом фоне — легкая, графичная конструкция с тонкой линией провода и подвешенной на ней коричневой маской. Эта маска‑палитра и парящие буквы отсылают еще и к наследию русского авангарда 1910–⁠1920‑х годов, с которым Немухин вел диалог всю жизнь (на что в своем заключении обращает внимание и эксперт Валерий Силаев, подчеркивая уникальность и музейное значение произведения).

Нашу метровую картину отличает высокий уровень и сложность проработки. Здесь есть и фирменные немухинские трафареты, и деревянный шпон, и коллаж с настоящими игральными картами. И все это на холсте. Такой интерес к прикладным, осязаемым материалам у Немухина неслучаен: в 1950‑е годы он зарабатывал на жизнь как художник‑оформитель, декоратор и плакатист, виртуозно освоив работу с деревом, трафаретом и рельефными поверхностями, а еще раньше, в юности, в студии Петра Ефимовича Соколова — бывшего ассистента Малевича — впитал авангардную идею «культуры материала», где сама материальность вещи так же важна, как и сюжет.

Владелец хранил работу под стеклом, но наша рекомендация покупателю — стекло убрать. Без него зрителю будет видна настоящая фактура шпона, матовый акрил, карандашные линии и авторские текстуры — и вещь буквально заиграет по‑новому.

ЗВЕРЕВ Анатолий Тимофеевич (1931–⁠1986) Натюрморт с бутылкой и цветком. 1958. Бумага, масло, см. т. 57 × 41

Зверев особо ценного периода — 1958 год, который еще называют «костакивским» (в честь его главного покровителя тех времен — Георгия Дионисовича Костаки). Тема — атмосферная и правильная. Зверев изобразил культурное застолье, где «архитектурной доминантой» на столе пусть и является бутылка, но про цветочек все‑таки не забыли.

Конец 1950‑х — время резкого творческого рывка художника: годом ранее, на Фестивале молодежи и студентов 1957 года, он блеснул на импровизированном художественном состязании в Парке Горького, где мексиканский модернист Давид Альфаро Сикейрос неофициально присудил ему призовое место и подарил свой мастихин. Тогда же Зверев увидел вживую западный ташизм и выработал собственный стремительный пластический язык. На представленном листе отлично видно, как устроена знаменитая зверевская скоропись. Композиция держится на контрасте беглого, нарочито небрежного рисунка тушью (наклонный угол стола, маленький пузырек, наивный цветок на длинном стебле) и густых, темпераментных ударов маслом, которыми вылеплены холодные отсветы на стекле бутылки и неопрятный облик сильно выпившего собеседника справа с опустившимся прямо на стол галстуком.

Работа подписана и датирована. Для раннего Зверева, который вел кочевой образ жизни, писал на чем придется и редко заботился о судьбе своих работ, это еще и на редкость уцелевшая вещь: в своем заключении эксперт Валерий Силаев особо отмечает отсутствие реставрационных вмешательств и отличное состояние бумаги, а также художественную и коллекционную ценность и музейное значение произведения.