ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

НЕМУХИН Владимир Николаевич (1925–2016) Брутто‑нетто. 1985. Бумага, дублированная на холст, графитный карандаш, темпера, трафарет, коллаж из игральных карт, шпона и холста. 70,5 × 79,5

Полное название этого сюжета у Немухина — «Брутто‑нетто. Не кантовать». Для человека, выросшего в СССР, эти слова звучат абсолютно органично — так же, как «вира» или «майна». «Нетто» (от итал. netto — «чистый») означает вес товара без упаковки, а «брутто» (итал. brutto — «грубый») — вес содержимого вместе с тарой. Надписями «брутто», «нетто» и «не кантовать» были испещрены пустые ящики, грудами лежавшие у магазинных дебаркадеров. Сегодня такие надписи на русском языке — редкость: в современной логистике их вытеснили английский и китайский. Кто бы мог подумать.

В 1985 году, на заре перестройки, Немухин еще не знал, к каким переменам она приведет. Он просто скопировал трафаретный шрифт, имитировал фактуру досок шпоном и фактически создал «археологический памятник» стране, которая вскоре уйдет в прошлое. Владимир Немухин — классик Лианозовской группы, участник легендарной Бульдозерной выставки и один из столпов советского нонконформизма.

РАБИН Оскар Яковлевич (1928–2018) Город в провинции с фонарем. 2006. Холст, масло. 89,5 × 116

Метровый музейный Рабин 2006 года. Перед нами хтоническая лианозовская тема, хотя к тому времени художник уже без малого тридцать лет жил в Париже. В картине ничто не указывает на Францию: на холсте нет ни надписей на латинице, ни иностранных этикеток. Даже палитра приглушена — ровно так, как он любил писать в СССР.

Сюжет глубоко архетипичен: маковки церквей, неказистые домишки и люди, бредущие по темным заснеженным улицам… Но всю эту беспросветность Рабин мастерски балансирует на переднем плане оптимистичной горящей керосиновой лампой — аллегорией надежды на счастье.

ТУРЕЦКИЙ Борис Захарович (1928–1997) Абстракция. 1972. Бумага, акварель, гуашь. 60 × 42

Борис Турецкий — одна из самых загадочных фигур в неофициальном русском искусстве. Он всегда оставался «художником не для всех»: сложным, закрытым, для многих непонятым. Талантливый ребенок, занимавший призовые места на конкурсах, он прошел долгий путь от машковского сезаннизма и «русского поп‑арта» к лаконичной черной геометрической абстракции. Жизнь художника была омрачена болезнью (в середине 1960‑х он попал в психиатрическую больницу), и в последние годы он довел свои творческие приемы до предельного аскетизма: его абстракции 1990‑х годов представляли собой аппликации из полосок мятой белой бумаги.

В круг Бориса Турецкого входили Владимир Вейсберг, Юрий Злотников, Михаил Рогинский. На одной из выставок нам заговорщически рассказывали, что Турецкий был учителем Рогинского. Но это скорее красивая метафора. В 1950‑х Владимир Немухин пригласил их обоих на «халтуру» — помогать в оформлении кондитерской фабрики «Ударница». Позже Рогинский, вспоминая Турецкого, писал об этом времени так: «Где‑то за два‑три месяца нашей "халтуры" я научился у него тому, чему должен был научиться за первые два года обучения в училище. Я впервые почувствовал, что художник — это не просто какая‑то мазня, а что это профессия. Что расположение каких‑то пятен, поиски пропорций могут создавать сильное впечатление». Они долго дружили. У Турецкого были оммажи Рогинскому — «Дверь Рогинского», «Газовая плита», а их городские пейзажи несут следы явного концептуального сходства. Однако это едва ли можно уложить в жесткую схему «учитель — ученик».

Представленная работа 1972 года относится к так называемому «второму абстрактному периоду» Турецкого (согласно классификации кураторов его персональной выставки в Третьяковской галерее). Эта внешне неброская гуашь — настоящая находка для серьезного коллекционера. Подлинность подтверждена сертификатом дочери художника, Марии Сухаревой‑Турецкой.

ЗВЕРЕВ Анатолий Тимофеевич (1931–1986) Автопортрет с сигаретой. 1966. Бумага на картоне, масло. 51 × 37

Автопортрет с сигаретой — один из любимых сюжетов Зверева. Молодой художник часто писал себя «в образе», и такие работы ценятся коллекционерами не только за виртуозную манеру исполнения, но и за особое исповедальное настроение. Работа относится к наиболее ценному периоду творчества мастера. Подлинность картины подтверждена экспертным заключением Валерия Силаева.

ЧУБАРОВ Евгений Иосифович (1934–2012) Ленин. Начало 1960‑х. Бумага, масло, цветные карандаши, процарапывание. 61,5 × 42,9

Эту масштабную работу в 1966 году приобрел у автора знаменитый коллекционер Альберто Сандретти. Впрочем, знаменитым он стал через тридцать лет, а в те годы он представлял в СССР концерн FIAT — «родоначальника» будущих «Жигулей». «Ленин» прошел через все знаковые выставки собрания Сандретти и был опубликован во всех каталогах. В частности, работа представлена на стр. 154 в самом известном каталоге «Искусство против» издательства SKIRA (2007).

«Мытищинский затворник» Евгений Чубаров — один из самых мощных экспрессионистов послевоенного неофициального искусства. Илья Кабаков называл его «живым гением». К сожалению для исследователей творчества Чубарова, художник сознательно уклонялся от резонансных выставок, предпочитая интеллектуальное отшельничество. Тем не менее в среде коллекционеров его имя пользуется заслуженным признанием. Черно‑белые туши Чубарова в большом количестве доступны на рынке, и их может себе позволить широкий круг покупателей. А вот цветные работы — редкость в принципе. Тем более опубликованные и с выставочной историей.

СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО

КРАСЕВ Юрий (Циркуль) (1960–2018) Портрет артиста Ю. Циркуля. 1989. Холст, масло. 82 × 83

Перед нами на самом деле автопортрет. Циркуль — это псевдоним некрореалиста Юрия Красева: художника, актера, перфомансиста. Один из самых благозвучных в той среде, если вспомнить, что у его коллег были прозвища Трупырь, Мёртвый и Дебил. Циркуль — член «Новой академии» Тимура Новикова, участник «Поп‑механики» Сергея Курёхина и, само собой, один из ключевых художников направления некрореализм, основанного Евгением Юфитом. Словом, легендарная фигура питерского андеграунда.

Некрореализм (от греч. nekros — мертвый) —направление, воспевавшее эстетику предсмертных пограничных состояний. А среди его главных ценностных ориентиров выделялись «тупость, наглость, бодрость и матёрость». Отчасти некрореализм был ответом питерских неформалов на лицемерие жизнеутверждающего соцреализма в официозе.

История гласит, что все началось с попавшего в руки Юфиту пособия по судебной медицине с соответствующими картинками, после чего «пошло‑поехало». После съемок сцены с избиением манекена пленку конфисковал КГБ. Согласно легенде, чекист тогда заявил Юфиту, что от ответственности того освобождает только «полный маразм отснятого материала». Так и жили: снимали радикальное кино, устраивали выставки и дикие перфомансы. По сути, это были истинные панки от искусства.

Многих уже нет в живых. В том числе и Циркуля. Через тридцать лет после рождения некрореализма как явления произошла его музеефикация. В Русском музее в 2010 году прошла выставка «Удар кисти. "Новые художники" и некрореалисты. 1982–1991». А через год в Московском музее современного искусства (ММОМА) состоялась ретроспектива «Некрореализм». Представленный автопортрет Циркуля опубликован в каталогах обеих выставок.