Теплая парижская осень. На французской газетке аккуратно разложена типично русская закуска — соленые огурчики. Однако на банке крупным шрифтом выведено: «Сделано в Израиле». Шутка художника? Хулиганство? Скорее, точный набор метафор, собрать которые в единый смысловой пазл несложно, зная биографию Оскара Рабина.

Полное название этого сюжета у Немухина — «Брутто‑нетто. Не кантовать». Для человека, выросшего в СССР, эти слова звучат абсолютно органично — так же, как «вира» или «майна». В 1985 году, на заре перестройки, Немухин еще не знал, к каким переменам она приведет. Он просто скопировал трафаретный шрифт, имитировал фактуру досок шпоном и фактически создал «археологический памятник» стране, которая вскоре уйдет в прошлое.

Женские образы, обнаженные — это самая узнаваемая и востребованная тема в творчестве художника Евгения Кропивницкого. Рабин, Немухин, Вечтомов звали его Дедом. Еще бы. Кропивницкий — романтик Серебряного века, рисовал, писал стихи, дружил со многими художниками русского авангарда. Своими знаниями и воспоминаниями о том вольном времени он щедро делился с молодыми художниками.

Гуашь 1974 года! Исключительного качества и бесспорно выставочного уровня. В чем ее необычность? Работа получилась межжанровая, насыщенная и, что для Яковлева редкость, концептуальная.

В этой большой, сложной, философской работе патриарха Сретенской группы заложены все ключевые идеи творчества Янкилевского. Работа построена по принципу триптиха. Слева и справа — женское и мужское начало с элементами «пространства переживаний». А центральной доминантой стал образ вывернутого человека, набитого газетным мусором.

Классическая работа «проповедника добра» Харитонова из его особо ценного «бисерного» периода. Вещь камерная, как говорят, для близкого общения. И важно, что здесь его флагманская тема — посвящение главному православному празднику.

Покосившиеся деревянные домишки, отражающиеся в луже в образе церквей — это один из самых известных философских сюжетов в творчестве Рабина. Он придумал его не позднее 1966 года, а может, даже еще раньше. В любом случае сюжет оказался настолько глубоким и образным, что коллекционеры и устроители выставок много раз просили его повторить. И Рабин повторял, не раз и не два. И в живописи, и в графике, и даже в линогравюре. Наш пейзаж маслом написан в 1974 году — в год исторической Бульдозерной выставки. Рабин менял антураж, детали, но основная конструкция оставалась прежней: изба — лужа — храм.

Перед нами метафорическая история советского искусства от нонконформиста Боруха Штейнберга. Схема — генеалогическое древо — допускает трактовки. В нем три прародителя, три поворота, три истока. Первый — реалистическая школа, символом которой является фигуративный пейзаж. Второй — неискренняя притворная составляющая, символом которой стала китчевая фотография, из тех, что продавали на толкучках. И, наконец, провозвестник нового — супрематизм, русский авангард, из «шинели» которого вышло послевоенное советское неофициальное искусство.

Перед нами работа с богатой выставочной историей, опубликованная в монографии Маневич и с резонансной музейной выставкой в анамнезе. «Композиция с птицей» — классический сюжет Штейнберга, изящный симбиоз фигуративного элемента, положенного на супрематическую основу. Много лет эта картина была в известном собрании Иосифа Бадалова и в 2009 году выставлялась в Московском музее современного искусства на выставке «Традиция нонконформизма».

Первый год на территории «свободного мира». Первый год его Парижа. В Париже в творчестве Рабина многое изменилось. Палитра стала другой, поменялась подпись да много чего. Но настроение еще долго оставалось лианозовским. Да и сюжеты он еще долго использовал те, что придумал на родине.