СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО

ЗВЕЗДОЧЁТОВ Константин Викторович (1958) Космос (диптих). 2020. Холст, акрил. 74 × 105 (каждая)

Сюжет первой части диптиха мгновенно считывается каждым, кто помнит кадры из фильма Эйзенштейна «Октябрь»: революционные солдаты и матросы под красным стягом штурмуют Зимний, а из угла трусливо бежит «контра». Хрестоматийная сцена приобретает фирменный «звездочётовский» абсурд благодаря деталям: лозунг «Да здравствует Октябрьская революция!» начертан на знамени китайскими иероглифами.

Во второй части диптиха экспансия продолжается уже в межгалактическом масштабе. Прошло время, сменились декорации, но не пафос: те же герои на ракетах штурмуют далекие планеты под тем же красным флагом. На нем — снова по‑китайски — провозглашается: «Покорим Вселенную!», а место испуганного белогвардейца в углу теперь занимает озадаченный инопланетянин.

Константин Звездочётов здесь выступает в своем классическом амплуа одного из главных пересмешников современного русского искусства. Выходец из легендарной группы «Чемпионы мира», куда он в 1980‑е входил вместе с Константином Латышевым, Борисом Матросовым и Гией Абрамишвили, Звездочётов и сегодня мастерски работает в эстетике «плохого рисования», превращая идеологические штампы в искрометный комикс. К слову, в те же 80‑е «Чемпионы» всерьез требовали от Верховного совета развернуть русло Волги, чтобы она впадала не в Каспийское, а в Балтийское море. Масштаб этого геополитического юмора как раз созвучен представленному диптиху, где границы между историей, пропагандой и фантастикой окончательно стираются.

ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

ВУЛОХ Игорь Александрович (1938–2012) Пейзаж. 1966. Картон, масло. 50 × 68

Перед нами редчайший образец творчества Игоря Вулоха — главного эстетического нонконформиста послевоенного времени и признанного мастера «медитативной условности». Пусть вас не введут в заблуждение три визуальные части: это не триптих, а единый пейзаж на листе картона, разбитый художником на секции. Вулох не раз применял этот прием для создания особой ритмики пространства, но на открытом рынке таких вещей практически не осталось — подобные работы мы привыкли видеть скорее в музейных каталогах и на ретроспективных выставках, чем в продаже.

Для аукционных торгов живопись Вулоха 1960‑х годов — событие само по себе исключительное. В этой сложной полуфигуративной композиции угадываются очертания деревянных строений, деревья и река на заднем плане. С большой вероятностью здесь запечатлена любимая автором Таруса — место, ставшее для художника неисчерпаемым источником вдохновения и домом на долгие годы. Именно там, на берегах Оки, окончательно сформировался его уникальный стиль на стыке абстракции и тонкого натурного наблюдения.

Это вещь безусловного музейного уровня, снабженная искусствоведческой экспертизой и представленная в достойном оформлении, которое идеально подчеркивает колорит работы. Словом — редкий шанс для серьезного коллекционера, надо брать!

ВЕЧТОМОВ Николай Евгеньевич (1923–2007) Реквием. 1958–1988. Холст, масло. 80 × 110

Николай Вечтомов — участник легендарной Лианозовской группы, соратник Оскара Рабина и Владимира Немухина. Его узнаваемые «инопланетные» ландшафты с пронзительными цветовыми акцентами — не просто фантазия, а глубоко личная переработка фронтового опыта. В этих сюрреалистических формах живут воспоминания о вспышках разрывов и зареве пожаров, которые Вечтомов, прошедший всю войну и немецкий плен, пронес через всю жизнь.

Сам художник вспоминал, что Сталинград «врезался в память четко, как кинокадры». Именно этот опыт — вспышки взрывов на фоне ночного неба, выжженная земля и ощущение катастрофы — спустя годы трансформировался в его знаменитые красно‑черные «космические» пейзажи. Для Вечтомова космос не был радостной мечтой о будущем, это было пространство, где он заново переживал трагизм человеческого бытия и катаклизмы XX века.

«Реквием» — программная, экзистенциальная тема в творчестве мастера. Художник возвращался к ней десятилетиями, что объясняет широкую двойную датировку лота (1958–1988). Значимость цикла подтверждается историей: один из вариантов «Реквиема» экспонировался на знаковой выставке «Другое искусство» в Третьяковской галерее в 1988 году.

Представленная работа — масштабная и визуально эффектная — долгие годы хранилась в известном частном собрании и ранее не выставлялась на открытых торгах. Подлинность полотна подтверждена экспертным заключением Валерия Силаева.

Будущему покупателю стоит учесть, что картина нуждается в реставрации. Опытный глаз увидит, что состояние холста не критично и восстановление не повлечет за собой существенных трат. А начинающим коллекционерам мы подскажем, что и где нужно сделать. Подобные находки с такой историей бытования — большая редкость.

БЕЛЕНОК Пётр Иванович (1938–1991) Деревня. 1986. Бумага, белила, см. т., коллаж. 61 × 76

Перед нами большая и характерная работа одного из самых самобытных художников советского андеграунда. Данный лист имеет безупречный провенанс: он опубликован на 41‑й странице каталога московских выставок Петра Беленка «Чернобыль» и «Панический реализм», прошедших в 2021 году.

От подавляющего большинства произведений Беленка, которого по праву называют «новатором катастрофизма», эту работу отличает довольно позитивный сюжет. В его фирменном «паническом реализме» человеческие фигуры обычно захвачены вихрем неведомой стихии, а их лица искажены гримасами ужаса перед лицом глобальной катастрофы. Здесь же — совсем иная интонация: мы видим улыбающихся людей, что делает лот настоящей коллекционной редкостью.

Художник мастерски использует свой излюбленный прием — сочетание экспрессивной белой мастики (белил) и коллажных элементов. Крошечные фотографические фигурки персонажей, помещенные в условное, почти космическое пространство заснеженной деревни, создают тот самый эффект «присутствия», за который так ценят Беленка. Работа находится в хорошей сохранности и представляет собой редкий пример «светлого» Беленка, не утратившего при этом своей философской глубины.

МИХНОВ‑ВОЙТЕНКО Евгений Григорьевич (1932–1988) Синяя композиция из цикла «Горизонтали». 1979. Бумага, темпера, процарапывание. 43 × 55

Евгений Михнов‑Войтенко — фигура почти мифическая для ленинградского художественного андеграунда, подлинный новатор послевоенной абстракции. В отличие от многих соратников, он сознательно сторонился политики и публичности: не участвовал в громких выставках в ДК «Невский» или ДК имени Газа, создавая свои радикальные для того времени работы «в стол». Официально он числился художником на комбинате, оформлял вывески и интерьеры ресторанов, а его самостоятельные творческие поиски были открыты лишь узкому кругу единомышленников.

Представленная «Синяя композиция» из цикла «Горизонтали» наглядно демонстрирует его виртуозное владение формой и фактурой. Здесь используется характерный для автора прием процарапывания, который придает плоскости листа почти скульптурный объем и сложную внутреннюю динамику. Есть мнение, что по ряду художественных открытий Михнов был первый в мире, но «железный занавес» не позволил зафиксировать этот приоритет.

Художник ушел из жизни рано, в возрасте 56 лет, в начале Перестройки. Сегодня его наследие переживает настоящее «второе открытие»: работы Михнова‑Войтенко становятся украшением статусных собраний нонконформистов и крупнейших музейных коллекций. Этот лот — редкая возможность приобрести работу мастера, чей масштаб личности и дарования сопоставим с именами первых лиц мирового абстракционизма.

РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

БУРЛЮК Давид Давидович (1882–1967) Маруся в Позитано. Италия. 1962. Холст, масло. 65 × 51

«Отец русского футуризма» до конца своих дней оставался страстным путешественником. Хотя уж кого‑кого, а его‑то жизнь помотала и покидала по городам и странам. Спасаясь от разрухи гражданской войны и голода, Бурлюк с семьей проехал всю Россию с запада на восток, чудом добился визы в Японию, оттуда навсегда переехал в США. Но даже после всех непростых приключений художник при первой же возможности садился то в машину, то на пароход в поисках новых эмоций. Ему удалось побывать и во Франции, и даже в СССР. В 1962 году Бурлюк работал в коммуне Позитано в Италии, на Средиземном море. Из итальянского отпуска он привез серию очень светлых, позитивных, ярких пейзажей. Часто они были не натурными, а просто настроенческими. Вот и здесь Бурлюк написал портрет своей жены, музы и верной соратницы Маруси Бурлюк на фоне ионической колонны, моря и роскошного букета цветов. Работа вышла яркая, текстурная, сложная. Неслучайно она стала украшением одной из выставок, устроенных его нью‑йоркской галереей. Отметка о ней сохранилась на этикетке.