Монументальная композиция «Окно» Евгения Рухина — безусловный шедевр музейного уровня и один из главных, знаковых образов в наследии ленинградского нонконформизма.

1960‑й год считается переломным в творчестве Краснопевцева, переходом от яркой палитры в тишину гризайля и «монохрома». И есть мнение, что именно небольшая серия «Декораций» 1960 года стала первой ступенью, стартом особо ценного периода.

Перед нами, пожалуй, одна из лучших работ Леонида Пурыгина из всех, что мы когда‑либо выставляли. Сложно сделанная, тщательно выписанная, концептуальная и глубоко метафоричная композиция «Косможенщина» представляет собой абсолютный музейный уровень и чудесный, вдохновенный микс на стыке живописи, скульптуры и ассамбляжа.

Сюжеты Вечтомова — это мистические сюрреалистические фантазии о дальних мирах с их скалистыми и пустынными пространствами, которые населяют загадочные биоморфные сущности. Художник выстраивает на холсте лаконичную и строгую архитектонику космоса, где обтекаемый черный силуэт‑монолит с прорезями уподобляется своеобразной арке или порталу, ведущему в иное измерение.

Парад топ‑лотов первого осеннего аукциона открывает музейного класса «панический реализм» Петра Беленка. Работа полутораметрового размера имеет выдающуюся выставочную историю и опубликована минимум в четырех каталогах.

Размер имеет значение. Абсолютно музейный уровень по классу, да еще и дворцовый формат по масштабу. Можно представить, какой высоты нужны потолки для картины высотой под два метра! Александр Ситников — семидесятник, мастер наивно‑иронического лиризма. Главными источниками вдохновения для создания его аналитических живописных сюжетов всегда выступали классическая музыка, античная культура и мировая история.

В нашей сфере есть уже своего рода примета: видишь безупречные пейзажные круги — ищи на обороте подпись Шаблавина. Да и с кем его можно спутать? Абсолютная классика! Перед нами идеальный московский сюжет от одного из ключевых художников московского романтического концептуализма.

Люся — это Людмила Назарова, первая жена Зверева, мать двоих его детей. Она тоже была художницей, работала акварелью, гуашью. Существует полубыль‑полубайка, что как‑то раз Звереву поручили сделать десятки работ для зарубежной выставки. И тот, недолго думая, запер свою Люсю и велел ей до вечера нарисовать за него пачку рисунков. «Вернусь — подпишу». А сам пошел заниматься другим любимым делом.

Перед нами Замоскворечье — сакральное, глубоко личное пространство, многократно воспетое Вячеславом Калининым. Кадаши — это исторический район на территории современного Замоскворечья и Якиманки, где в XVI веке жили бондари — плотники, мастерившие кадки и бочки, от которых слобода и получила свое название. К образу танцев в Кадашах Калинин возвращался в своем творчестве несколько раз, подолгу созревая для воплощения замысла.

Сюжет первой части диптиха мгновенно считывается каждым, кто помнит кадры из фильма Эйзенштейна «Октябрь»: революционные солдаты и матросы под красным стягом штурмуют Зимний, а из угла трусливо бежит «контра». Хрестоматийная сцена приобретает фирменный «звездочётовский» абсурд благодаря деталям: лозунг «Да здравствует Октябрьская революция!» начертан на знамени китайскими иероглифами.