ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

ЗВЕРЕВ Анатолий Тимофеевич (1931–1986) Портрет художника (Люся). 1961. Бумага (миллиметровка), темпера, масло. 50 × 74,5

Люся — это Людмила Назарова первая жена Зверева, мать двоих его детей. Она тоже была художницей, работала акварелью, гуашью. Существует полубыль‑полубайка, что как‑то раз (а может, и не раз) Звереву поручили сделать десятки работ для зарубежной выставки. И тот, недолго думая, запер свою Люсю и велел ей до вечера нарисовать за него пачку рисунков. «Вернусь — подпишу». А сам пошел заниматься другим любимым делом. Позже, когда ему показали фотографии с его выставки и он увидел там Люсины чашки и чайники, Зверев пробурчал в духе: «Вот же олухи, ничего не понимают в искусстве!» Могло ли такое быть? Вполне. Подобное ухарство, хулиганство и, как сказали бы сегодня, жесткий троллинг — абсолютно в зверевском духе.

Впрочем, наша работа — это другая история. Зверев в своей лучшей форме. Эту руку не спутаешь. Работа эмоциональная, яркая, мощная. Масло на толстой миллиметровой бумаге имеет безупречное происхождение. Картина происходит из собрания Клод Дей — корреспондента французской газеты «Франс Суар», работавшей в Москве с 1960 года. Провенанс зафиксирован в экспертном заключении Валерия Силаева.

ЦЕЛКОВ Олег Николаевич (1934–2021) Подвешенное лицо и стрекоза. 1988. Холст, масло. 100 × 100

Эта метровая картина музейного класса опубликована в двух выставочных каталогах — «Олег Целков» 2002 года и «Олег Целков. Чужой» 2022 года. В правом нижнему углу стоит подпись, нанесенная по мокрому красочному слою. Работа завораживающая, светящаяся, почти с ротковской «вибрацией» — безусловная творческая удача. И это все неслучайно. Вторую половину 1980‑х ряд знатоков считает наиболее ценным периодом в творчестве Целкова. К этому моменту уже полностью сформировался его метод, наполнился «вокабуляр» и техника достигла высшего уровня.

Перед нами — метровая картина музейного значения, зафиксированная в истории современного искусства. Полотно опубликовано в двух крупных выставочных каталогах: «Олег Целков» (2002) и «Олег Целков. Чужой» (ММОМА, 2022). В правом нижнем углу стоит авторская подпись, нанесенная по сырому красочному слою. Работа завораживает своей глубиной, внутренним свечением и почти ротковской «вибрацией» цвета — это безусловная шедевральная удача мастера. И она неслучайна: вторую половину 1980‑х годов ведущие эксперты считают самым ценным и зрелым периодом в творчестве Целкова. К этому моменту его пластический метод окончательно кристаллизовался, наполнился «вокабуляр» и живописная техника достигла абсолютного пика.

«Анфан террибль» советского искусства к 1988 году уже больше десяти лет жил и работал в Париже. Несмотря на запрещенный статус в СССР, художник был моден, почитаем и ценим, как принято было говорить «в интеллигентских кругах». Тем не менее давление властей, прямые намеки и запрет выставок в итоге привели к эмиграции. Во Франции Целков не пропал, не растворился, не затерялся в высококонкурентной художественной среде, а, наоборот, триумфально состоялся: его мастерскую посещали Артур Миллер и Хулио Кортасар, а выставки открывали ведущие европейские галереи. До сих пор коллекционеры передают истории о том, как в богатых парижских домах на стенах неожиданно обнаруживается роскошный Целков — свидетельство безупречного вкуса хозяев и мирового признания автора.

В основе картины — знаменитый «персонаж‑морда», сквозной лирический герой художника. Сам Целков вспоминал, что этот образ родился случайно еще в 1960‑х: «Я не создавал его сознательно. Написал лицо, вгляделся — и оно стало вглядываться в меня, как бездна». Постепенно этот лик эволюционировал, породив целый авторский алфавит: из него выросли и эти тугие, деформированные нити‑путы, и стилизованные «пухлые» предметы, окружающие героев Целкова. Представленный холст — эталонный образец этой уникальной вселенной, сочетающий в себе магнетическую силу и завораживающую эстетику.

НЕМУХИН Владимир Николаевич (1925–2016) Четыре туза. 1997. Холст, акрил, карты, коллаж. 80 × 80

«Четыре туза» — крупная, чуть меньше метра, живопись третьего ценного периода. Помимо подписи на лицевой стороне, есть также подпись и название на обороте — так Немухин делал по особым случаям или когда считал работу особенно удачной.

Владимир Немухин — художник Лианозовской группы, участник Бульдозерной выставки, одна из ключевых фигур в неофициальном послевоенном искусстве. Знаменитая карточная колода появилась в его искусстве в середине 1960‑х годов и стала его главным визуальным автографом. Сам художник признавался, что карты для него — это не банальный символ азарта или превратностей судьбы, а чистая метафизика, идеальный геометрический первоэлемент, организующий пространство картины.

По легенде, появление карт в картинах Немухина — результат сильного натурного впечатления, сродни появлению импрессионизма. Однажды утром Немухин увидел в воде притопленную колоду, которую унесло ветром со стола отдыхавших неподалеку игроков.. И красота этой картины настолько потрясла художника, что он взял карты в качестве первосимволов для своих композиций. Будь то реальный случай или красивая мистификация, этот образ стал визитной карточкой Немухина, определив его творческий путь на десятилетия вперед и превратив его композиции с картами в желанный объект для крупнейших музеев мира и знаковых частных коллекций.

БЕЛЕНОК Пётр Иванович (1938–1991) Неожиданное появление. 1986. Бумага, тушь, кисть, белила, коллаж. 86 × 61

Пётр Беленок — поэт тревоги, создатель уникального направления, которое критики окрестили «паническим реализмом» или «эстетикой катастрофизма». Его масштабный лист «Неожиданное появление» — это классический, эталонный образец его фирменного стиля, где на белом пространстве листа разворачивается экзистенциальная драма человеческого бытия перед лицом неведомой стихии.

Судьба Беленка — это история сложного нонконформистского выбора. Молодой украинский скульптор, сидевший на выгодных заказах на бюсты Ленина, бросил обеспеченную жизнь в провинции и переехал в московский подвал, чтобы заниматься независимым искусством. Его заметили, его работы вошли во многие важные коллекции, но дожить до чинной старости художнику было не суждено. Беленок ушел из жизни в бедности в 53 года, в самом разгаре перестроечных потрясений. И лишь спустя двадцать‑тридцать лет стало очевидно, что Пётр Беленок является одним из самых ярких новаторов послевоенного неофициального искусства.