ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

КРАСНОПЕВЦЕВ Дмитрий Михайлович (1925–1995) Проход. Эскиз декорации. 1960. Оргалит, масло. 53 × 41

1960‑й год считается переломным в творчестве Краснопевцева, переходом от яркой палитры в тишину гризайля и «монохрома». И есть мнение, что именно небольшая серия «Декораций» 1960 года стала первой ступенью, стартом особо ценного периода.

Картина «Проход» участвовала в нескольких резонансных выставках. В 2013 году зрители видели ее на выставке «Разбивая лёд: московское искусство 1960–1980‑х годов» в лондонской галерее Саатчи. После этого были московские выставки 2013 и 2019 года. Картина опубликована в нескольких каталогах, включая главную монографию «КРАСНОПЕВЦЕВ», изданную Александром Ушаковым в 2025 году к 100‑летию со дня рождения художника. Провенанс и список публикаций зафиксирован в экспертном заключении Валерия Силаева, которым сопровождается данная работа.

Дмитрий Краснопевцев — один из самых дорогих и востребованных художников неофициального искусства. Он — новатор метафизического философского натюрморта, продолжающего традицию жанра «ванитас» эпохи барокко.

СУРОВЫЙ СТИЛЬ

ОБРОСОВ Игорь Павлович (1930–2010) Обнаженная. 1992. Оргалит, темпера. 106 × 117

«Суровый стиль» — важное новаторское направление в советском искусстве, эстетически противопоставляющее себя торжественному соцреализму. На яркие парадные постановочные сцены в духе «Колхозного праздника» молодые художники МОСХа ответили новой искренностью. Героями их работ стали непридуманные люди труда — строители, геологи, рыбаки — уставшие, неулыбчивые, даже мрачные. Аскетичная палитра, графичность и строгость новых художников натолкнули искусствоведа Александра Каменского на изобретение термина «суровый стиль». И он оказался настолько точным, что надолго прижился и, как теперь понятно, прочно вошел в историю.

Художники «сурового стиля» (Павел Никонов, Виктор Попков, Николай Андронов, Таир Салахов, Пётр Оссовский, Гелий Коржев) не были «подпольщиками» с квартирными выставками, с торговлей с иностранцами и с запретами выставок. Нет, они выставлялись в лучших залах страны и за рубежом, их печатали в журналах, выходивших миллионными тиражами. Но сказать, что они не подвергались регулярному давлению и критике властей, тоже нельзя. В частности, после Манежа‑62 и ругани Хрущёва художникам «сурового стиля» крепко досталось за «формализм». Кого‑то даже исключили из Союза художников. Впрочем, потом обошлось. А некоторые «суровостильцы» со временем даже заняли высокие посты в художественной номенклатуре. В частности, сын репрессированного Игорь Обросов в семидесятые уже стал секретарем правления республиканского Союза художников, а в конце восьмидесятых — лауреатом госпремии СССР. К слову, именно Обросов — автор логотипа журнала «Юность» — рисунка девушки, который он сделал еще в 1955 году.

Игорь Павлович Обросов вошел в историю советского искусства как создатель уникальной манеры, своего предельно узнаваемого языка. В его творчестве есть несколько тяжелых тем про оборону Москвы, про войну, про сталинские репрессии. Эти работы исключительно драматичные и требующие строго музейной атмосферы. Неудивительно, что настоящими любимцами коллекционеров стали совсем другие его произведения — романтические сюжеты и самобытные выразительные ню. Сейчас такие вещи — большая редкость.

Представленная на торгах «Обнаженная» — характерный образец этой серии. Крупный, метровый формат позволяет в полной мере оценить построение пространства: фигура модели, написанная нежно‑розовым, почти белым цветом, эффектно контрастирует с темно‑коричневым столом, глубокой черной стеной справа и строгими геометрическими вставками натюрморта со свечой и скульптурным слепком. Появление такой работы — настоящее событие для рынка.

ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

РОГИНСКИЙ Михаил Александрович (1931–2004) Грузовик. 1990‑е — начало 2000‑х. Холст, масло. 44 × 79

«Грузовик» — атмосферный, очень русский по духу Рогинский. Перед нами классическое произведение из его знаменитого иронично‑ностальгического цикла, посвященного воспоминаниям о молодости, старых московских дворах и улицах. В это время художник уже много лет жил в Париже, но в своем творчестве то и дело возвращался к образу родины, воссоздавая эти ментальные пейзажи не по фотографиям, а по памяти. Сегодня именно такие «московские» холсты его французского периода пользуются наибольшим интересом и спросом среди отечественных коллекционеров. Наш узнаваемый грузовик на фоне типовой советской архитектуры — это точный визуальный архетип ушедшей эпохи.

При кажущейся сюжетной безмятежности и умиротворенности, картина обладает скрытым внутренним нервом и напряжением. Рогинский работает в выработанной им к 1990‑м годам сложной живописной системе: сдержанная гамма картины при нарочитой грубости и «брутальности» письма насыщена изысканными цветовыми отношениями. Синий контур кабины грузовика становится главным колористическим акцентом, собирающим вокруг себя этот аскетичный, почти монохромный городской пейзаж.

Михаил Рогинский — легендарный шестидесятник, создатель отечественного «документализма», работавший на стыке экспрессионизма, поп‑арта и ар‑брют. Холст имеет комфортный, вытянутый по горизонтали панорамный формат и безупречное происхождение напрямую из мастерской художника. Подлинность работы подтверждена официальным экспертным заключением Валерия Силаева, отмечающим ее несомненное музейное значение, что делает этот лот идеальным вариантом для серьезной коллекции нонконформизма.

ЯКОВЛЕВ Владимир Игоревич (1934–1998) Белый цветок в пейзаже. 1960‑е. Бумага, гуашь. 42 × 51

1960‑е — особо ценный период в творчестве Владимира Яковлева. Уже было мастерство, еще хватало здоровья и, конечно же, вдохновения. «Белый цветок в пейзаже» — безусловная творческая удача. Работа трогательная, романтичная, философская. Слегка заметные складки‑трещины (не требующие, на наш взгляд, реставрации) позволяют предположить, что когда‑то этот рисунок был подарен художником кому‑то из гостей. Родители подарков не поощряли, рисунки Яковлева уже стоили некоторых денег. Поэтому, чтобы незаметно от хозяев дома вынести подаренный лист, посетителям порой приходилось аккуратно складывать бумагу вчетверо и прятать под одеждой.

Владимир Яковлев — легенда отечественного неофициального искусства. «Художник свободы», мастер наивного экспрессионизма, он был самоучкой, если не считать уроков в «академии» Василия Ситникова. С юности художник страдал душевной болезнью и быстро терял зрение. С конца 1950‑х годов его графику стали покупать представители советской научной и творческой интеллигенции, зарубежные корреспонденты и дипломаты. Со временем цветок Яковлева стал не только украшением жилища, но и своеобразным паролем и знаком «свой‑чужой» в московских квартирах.

Данное произведение обладает безупречным провенансом: долгие годы оно хранилось в личной коллекции известного художника‑нонконформиста, участника «Бульдозерной» и Измайловской выставок Сергея Бордачёва. В официальном экспертном заключении Валерий Силаев отдельно выделяет эту умиротворяющую композицию с четким рисунком и изысканным, гармоничным колоритом, подтверждая ее несомненное музейное значение.

БЕЛЕНОК Пётр Иванович (1938–1991) Темная бездна. 1976. Оргалит, масло, коллаж. 107,5 × 107,5

Композиция «Темная бездна» представляет собой, по сути, «черный квадрат» в творчестве Петра Беленка — настоящий апофеоз его «панического реализма».

Огромное, монументальное черное поле формата метр на метр и лишь одинокая голова человека, плывущего или тонущего в беспросветной пучине. И абсолютно ничего больше. Как трактовать этот радикальный сюжет? Пессимист наверняка предположит, что перед нами мизансцена неизбежного финала. Оптимист же, напротив, разглядит в этом образе надежду и символ мужественного сопротивления человека агрессивной темной материи.

Беленок остался верен своему уникальному методу, который он сам шутливо именовал «паническим реализмом». В придуманной им живописной системе вырезанные из спортивных или научно‑популярных журналов фигурки людей остроумно и органично включаются в экспрессивные абстрактные пространства. Но если обычно его персонажи убегают или летят среди космических плазм и фантомов, то в работе 1976 года автор оставляет героя один на один с глухой, всепоглощающей бездной. Лаконичный образ человеческой головы в нижней части листа, устремившей взгляд вверх, становится единственным, пронзительным смысловым центром всей этой колоссальной композиции.

Произведение обладает безупречной историей бытования. Происходя напрямую из мастерской художника, оно долгие годы хранилось в известном личном собрании Славы Лёна — поэта, философа, ученого и одной из главных движущих сил советского творческого подполья. В правом нижнем углу листа‑оргалита четко читаются оригинальные авторская подпись и дата: Беленок 76. Подлинность этого выдающегося памятника эпохи подтверждена экспертным заключением Валерия Силаева, подчеркивающим его безусловное музейное значение.