ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

НЕМУХИН Владимир Николаевич (1925–2016) Луна с буквами. 1995. Холст, акрил, графитный карандаш, коллаж из игральных карт и шпона. 140 × 110

Перед нами монументальный топ‑лот музейного уровня — работа, в которой Владимир Немухин, признанный патриарх «второго русского авангарда», достигает предельной философской глубины.

Центральным мотивом полотна становится грандиозный метафизический вихрь, разворачивающийся вокруг Луны. Авторские стрелки, указывающие направления встречных потоков, подчеркивают мощное вращение этого центра силы. На периферии вихря мы видим, как игральные карты буквально вырываются из пространства вечности и оседают в нижней части холста, формируя привычный «карточный стол».

Этот динамизм диктует и особую авторскую технику. Выбор степлера вместо клея здесь — осознанный жест демиурга: художнику важно успеть уловить ускользающий момент перехода из хаоса в порядок. Не обжатые с оборота скобы становятся свидетельством творческой скорости — стремления мгновенно «пригвоздить» к холсту стремительный поток судьбы, пока карты не сменили свой расклад.

Немухин всегда мыслил себя внутри большой традиции. В «Луне с буквами» угадывается диалог с «космизмом» Петра Беленка, а загадочные каллиграфические знаки на лунном диске отсылают к его знаменитым оммажам Малевичу и Штейнбергу. Эта работа — редкий пример того, как современное искусство соединяет в одном пространстве вечность небесного светила и темы судьбы и предназначения, зашифрованные в случайном игровом раскладе.

Тот факт, что карты закреплены «всухую» и на скобах, подчеркивает честность немухинского метода. Работа, имеющая экспертное заключение В. С. Силаева, представляет собой не просто коллаж, а застывший перформанс, где каждый элемент — от шпона до графитного штриха — служит цели обуздания стихии и превращения ее в высокое искусство.

ГРОСИЦКИЙ Андрей Борисович (1934–2017) Портрет лопаты. 2004. Дерево (ДСП), масло, см. т. 70 × 62

«Портрет лопаты» — один из самых узнаваемых сюжетов в «поэзии вещей» Андрея Гросицкого. Ржавый штык эффектно вырывается из плоскости живописной основы, буквально захватывая окружающее пространство.

Сегодня Гросицкий — один из самых востребованных авторов «другого искусства», за чьи рельефы неизменно сражаются коллекционеры. Путь художника к признанию начался с легендарной выставки нонконформистов в павильоне «Дом культуры» на ВДНХ в 1975 году. Позже его творческим домом стал знаменитый Горком графиков на Малой Грузинской — территория, свободная от диктата соцреализма, где было позволено выставляться независимым художникам. В отличие от многих коллег по цеху, Гросицкому повезло дожить до полноценного признания. Он успел собрать выставку в Третьяковской галерее и масштабную ретроспективу в Музее Москвы в 2015 году.

СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО

ВОЛИГАМСИ Ринат (1968) Запах мелодии. 2002. Холст, масло. 80 × 67

Ринат Волигамси — признанная звезда современного искусства, номинант премии Кандинского, любимец коллекционеров. Его картины ценят за виртуозный абсурдизм, безупречную эстетику и философские загадки, спрятанные в постмодернистских сюжетах. В этой работе автор предлагает нам поразмышлять над природой восприятия, буквально препарируя пространство холста.

Сквозь туманную завесу каллиграфической вязи художник выхватывает два гиперреалистичных «живописных пятна». Одно из них олицетворяет саму музыку в образе виолончелиста. Другое — существ, способных воспринимать гармонию звука иными органами чувств. Присутствие бигля здесь неслучайно: собака с ее феноменальным чутьем становится живой метафорой «запаха мелодии».

В основе сюжета лежит реальный феномен синестезии — способности человека связывать раздражение одного органа чувств с реакцией в другом. Синестеты (а их примерно 4% населения) могут «видеть» звуки или «чувствовать на вкус» слова. Среди знаменитых обладателей этого дара — композиторы Моцарт и Скрябин, художники Василий Кандинский и Эдвард Мунк, и даже современные иконы поп‑культуры, такие как Леди Гага или Канье Уэст. Кто‑то из них видел тональности как палитру красок, кто‑то ощущал вибрацию звуковых волн как физическую форму. А для кого‑то музыка неразрывно связана с ароматом.

Такое воплощение идеи может показаться прямолинейным, если не учитывать «фирменную» недосказанность Волигамси. Что на самом деле скрыто за монотонным ритмом букв на заднем плане? Каллиграфия здесь превращается в визуальную вибрацию, напоминающую бесконечный нотный стан или шум радиопомех, из которых на мгновение проступают образы. Эта работа — приглашение к поиску смыслов, спрятанных за туманом авторского «текста».

ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

БОРУХ (Штейнберг Борис Аркадьевич, 1938–2003) Мышеловка. 1988. Ассамбляж. 75 × 100 × 5

Ассамбляж Боруха «Мышеловка» пронзительно метафоричен. Соседство игральных костей, фишек домино и красной мышеловки посередине читается как прямое высказывание: вся наша жизнь — игра, дуэль со смертью, суета сует.

Особое значение имеет временной контекст. Работа создана в переломном 1988 году — в год принятия исторического закона о кооперации, фактически ознаменовавшего смену социализма на капитализм. По этой же логике 1988‑й год считается «закатным» в истории советского неофициального искусства. Впереди была долгожданная свобода, но вместе с ней исчезало и само деление на «официальное» и «запрещенное», сам нерв нонконформизма — противостояние системе. А значит — наступал финал целой эпохи подпольного искусства в стране «развитого социализма».

Борис Штейнберг, младший брат Эдуарда Штейнберга, был, пожалуй, самой радикальной фигурой в этой среде. Борух (семейное имя, ставшее псевдонимом) принципиально не шел на компромиссы: он не иллюстрировал книги в издательствах и не брал заказы в худкомбинатах. Будучи «свободным художником» в буквальном смысле, он жил исключительно своим искусством, продавая работы иностранным дипломатам и коллекционерам. В семье его считали прежде всего поэтом, но он не опубликовал ни одного своего стихотворения, предпочитая выплескивать весь свой драйв и бунтарский дух в визуальные образы.

Борух был настоящим идеологом артистического андеграунда. Рассказывали, что его мастерская в те годы была местом притяжения всей «запрещенной» Москвы, а сам он обладал невероятным даром превращать любой бытовой предмет — от старой доски до проволоки — в объект высокого искусства, наполненный почти сакральным смыслом.

Представленная работа имеет безупречный провенанс — она происходит напрямую из семьи художника.

ТУРЕЦКИЙ Борис Захарович (1928–1997) Композиция. Конец 1950‑х. Бумага, гуашь, см. т. 85 × 60

Опытный коллекционер отметит сразу несколько моментов: ценный период, цветной формат, крупный размер, провенанс из семьи и выставочную историю. Большая гуашь Турецкого происходит из собрания Александра Резникова. В 2012 году она участвовала в резонансной выставке «Москва Underground. Абстрактная живопись 60‑х из коллекции Александра Резникова» в Венеции и опубликована в каталоге на стр. 75.

Борис Турецкий — один из самых глубоких и самобытных новаторов послевоенного неофициального искусства. Во времена СССР главными выставочными залами Турецкого были квартиры друзей — Андрея Волконского и других. Об официальных показах не могло быть и речи. Условно можно сказать, что Турецкий — художник круга Михаила Рогинского (с которым они дружили и преподавали в заочном институте), Владимира Вейсберга и Евгения Измайлова. Это было содружество не по манифесту, а по духу — круг интеллектуалов, искавших новый художественный язык в обход догм соцреализма.

Турецкий обладал удивительной способностью одухотворять обыденность. В искусстве он был одиночкой, непонятым чудаком, философом, опередившим свое время. Помимо абстракций, Турецкий прославился своими «фигуративными» работами и объектами из старой одежды, став в некотором смысле предтечей московского концептуализма. Его называли «художником для художников»: даже в среде андеграунда его тонкое понимание цвета и формы считалось эталонным.

МИХНОВ‑ВОЙТЕНКО Евгений Григорьевич (1932–1988) Абстрактная композиция. 1960‑е. Бумага, масло, см. т. 59,5 × 41,5

Стоит вынуть эту работу из‑под стекла, и абстракция Михнова буквально оживает. Перед зрителем открывается неожиданно светлая, позитивная и вибрирующая живопись. Плотные мазки масла создают сложную фактуру, которая при прямом контакте наполняет пространство цветом и светом.

Евгений Михнов‑Войтенко (Михнов — по матери, Войтенко — по отцу) — ключевая фигура ленинградского нонконформизма и, пожалуй, самый радикальный абстрактный экспрессионист своего времени. Он умер еще при СССР, всю жизнь провел за «железным занавесом», зарабатывал рисованием вывесок на художественном комбинате. Свои истинные творческие прорывы — вдохновенные абстракции — художник скрывал от посторонних глаз, показывая их лишь в узком кругу друзей.

Сегодня Михнов‑Войтенко по праву входит в пантеон самых дорогих и востребованных мастеров послевоенного неофициального искусства. Его работы — это чистая энергия, не скованная рамками цензуры или канонов.

Михнова‑Войтенко часто называют «русским Поллоком», хотя его метод был уникален. Он изобрел собственную технику — «тюбик»: писал краской прямо из тюбика, достигая невероятной динамики и объема. Его творчество 1960‑х годов — это период абсолютной свободы, когда он, не имея возможности выставляться, создавал шедевры мирового уровня «в стол».