ШЕСТИДЕСЯТНИКИ

ОРЛОВ Борис Константинович (1941) Из цикла «Контуры времени». 2000. Фотобумага на деревянном планшете, акрил, см. т. 103 × 122

Борис Орлов работает в сложной, эклектичной смешанной технике, поэтому описание физической природы этого масштабного объекта заслуживает особого внимания. Перед нами жесткий, монолитный деревянный планшет. Он цельный и не состоит из четырех отдельных частей, как может показаться при беглом взгляде на стыки. На деревянную основу смонтирован крупноформатный фотоколлаж с марширующими красноармейцами в буденновках, состоящий из четырех секций плотной фотобумаги. Поверх этой исторической хроники художник вручную нанес плотный акриловый орнамент с яркими цветами, отсылающий к традициям городецкой или хохломской росписи. Праздничные народные узоры местами буквально поглощают, стирают суровые шеренги солдат, создавая физическое ощущение наплыва одной эпохи на другую.

Творчество Бориса Орлова традиционно относят к эстетическому, пластическому крылу соц‑арта. Сам автор часто называет себя «художником‑политологом», однако его вещам совершенно несвойственны прямолинейная карикатурность и плакатная критика. Орлов работает тоньше, исследуя саму природу имперских мифов и государственных ритуалов через их столкновение с низовым народным искусством. Представленный объект из цикла «Контуры времени», созданный в 2000 году, наглядно демонстрирует этот метод. Именно благодаря глубокому философскому подтексту произведения мастера, созданные десятилетия назад, по‑прежнему смотрятся актуально и концептуально.

Объект снабжен авторской подписью и датировкой как на лицевой стороне в правом нижнем углу, так и на обороте самого планшета.

РОГИНСКИЙ Михаил Александрович (1931–2004) Полки с бутылками. 1978. Картон, акрил. 72 × 107

1978 год — переломная веха, первый год эмиграции Михаила Рогинского во Францию. Перед нами, вероятно, один из последних периодов, когда художник столь открыто работал с ярким, насыщенным цветом.

Вскоре в Париже его палитра заметно приглушится, тона потемнеют, а бытовые сюжеты станут более сдержанными, саркастичными и монохромными. Небольшой «бутылочный» цикл этого времени коллекционеры особенно ценят за редкую для автора колористическую жизнерадостность. Сама композиция представляет собой сложный рельефный коллаж: силуэты бутылок и банок физически вырезаны из плотного картона, наклеены на основу, а затем виртуозно расписаны акрилом. Сама эта тема — ряды разнокалиберной тары на глухих полках — универсальна, философична и существует вне времени, напоминая классический европейский натюрморт‑ванитас. Обосновавшись во Франции, Рогинский парадоксально продолжал воссоздавать по памяти не заграничные витрины, а привычные советские бутылки, превращая убогий московский быт тех времен в монументальный памятник ушедшей эпохи.

Михаила Рогинского по праву считают одним из столпов отечественного послевоенного неофициального искусства. Он вошел в историю как создатель уникального направления — «документализма», ставшего самобытной отечественной версией поп‑арта, но со своей спецификой, начисто лишенной западного глянца и культа потребления. Мастер документировал не рекламу, а саму вещественную ткань советской жизни. Представленный крупный объект шириной более метра — редкое и пластически мощное свидетельство этого ностальгического перехода между двумя мирами.

Работа снабжена лаконичной и четкой авторской подписью Roginsky в левом нижнем углу.

ЯКОВЛЕВ Владимир Игоревич (1934–1998) Портрет молодой девушки в розовых тонах. 1978. Бумага, графитовый карандаш, гуашь. 60,1 × 84,8

Крупноформатный, тщательно проработанный женский портрет Владимира Яковлева — редкий по своей колористической мягкости образец зрелой графики автора.

В отличие от многих экспрессивных, драматичных портретов Яковлева, этот лист 1978 года буквально дышит спокойствием. Художник работал над ним в редком расположении духа, без свойственного ему порой надрыва. На сложном, мерцающем фоне, сотканном из палево‑розовых, сиреневых и охристых мазков гуаши, проступает светлый лик молодой девушки. Тонкие линии графитового карандаша здесь не спорят с цветом, а лишь деликатно очерчивают контуры лица, подчеркивая его хрупкость и меланхоличность. Большой горизонтальный формат — более 80 сантиметров в ширину — позволил мастеру создать по‑настоящему панорамное, глубокое пространство. Работа снабжена авторской подписью и датировкой на лицевой стороне в правом нижнем углу.

Произведение обладает безупречной выставочной и академической историей. В мае‑июне 1995 года этот портрет принимал участие в масштабной европейской ретроспективе художника в авторитетной немецкой галерее Bayer (Битигхайм‑Биссинген). Работа воспроизведена на 126‑й странице фундаментальной монографии «Jakovlev», подготовленной к этой выставке выдающимся немецким славистом, профессором Карлом Аймермахером, который долгие годы дружил с художником и исследовал феномен советского неофициального искусства.

Подлинность этого музейного уровня листа подтверждена официальным экспертным заключением Валерия Силаева. Для собирателя, ценящего в искусстве Яковлева поэтическую глубину, лиризм и чистую гармонию цвета, эта гуашь станет ценным приобретением.

ГОРОХОВСКИЙ Эдуард Семёнович (1929–2004) Пейзаж после битвы. 2001–2002. Холст, масло. 100 × 80

Эдуард Гороховский — один из ключевых представителей московского концептуализма и легендарного круга Сретенского бульвара, куда входили Илья Кабаков, Эрик Булатов, Виктор Пивоваров, Владимир Янкилевский, Иван Чуйков и другие.

В историю отечественного искусства Гороховский вошел как первооткрыватель жанра «картины‑фотограммы». Традиционно стержнем его творческого метода становилась старинная, размытая фотография, поверх которой наслаивались иные смысловые пласты. Этот визуальный прием у автора всегда символизировал разрушение коллективной памяти и трагедию исчезающей связи поколений.

Представленное монументальное полотно «Пейзаж после битвы» (2001–2002) — блестящий пример его поздней, зрелой философии. Почти все пространство фона здесь превращено в строгий, гипнотический паттерн из сотен равноконечных крестов, напоминающий одновременно и бесконечные ряды воинских захоронений, и орнамент наградных лент. Сквозь эту графичную сетку проступает размытый, словно тающий силуэт военного в парадном мундире и фуражке. Лицо персонажа полностью дематериализовано, а на месте орденов на груди вспыхивает яркий, полуабстрактный калейдоскоп мазков — овеществленный хаос некогда бушевавшего сражения. Художник очищает образ от конкретного имени, превращая его в призрачный, щемящий монумент ушедшей навсегда эпохе.

Холст шириной 80 и высотой 100 сантиметров обладает великолепной интерьерной тектоникой. Картина развернуто подписана и датирована автором как на лицевой стороне в правом нижнем углу, так и на обороте. Для искушенного собирателя концептуального искусства этот холст станет точным и глубоким приобретением, способным держать вокруг себя визуальный центр коллекции.

ЗВЕРЕВ Анатолий Тимофеевич (1931–1986) Чайник. 1950‑е. Бумага, акварель, гуашь. 36,5 × 29

Гуашь «Чайник» происходит из знаменитого парижского собрания выдающегося французского дирижера и композитора Игоря Маркевича. Герой итальянского Сопротивления, друг Советского Союза и признанный мэтр, Маркевич занимал столь высокое положение в музыкальном мире Франции, что современники уважительно называли его «Игорем Вторым» — вторым после Стравинского. В разные годы он тесно сотрудничал с Сергеем Дягилевым и Сержем Лифарем.

Но для истории отечественного искусства Маркевич важен прежде всего как человек, открывший Анатолия Зверева для западной публики. Именно он в 1965 году организовал для художника знаковую персональную выставку в Париже. Существует известная легенда, что ради подготовки к ней дирижер буквально запер Зверева в своем номере в московской гостинице «Метрополь», снабдив его красками, и не выпускал, пока тот не создал достаточное количество листов для полноценной экспозиции.

Впрочем, представленный «Чайник» написан задолго до этих событий. Он относится к наиболее ценному, раннему импрессионистическому периоду творчества автора. На небольшом листе бумаги Зверев разворачивает виртуозную цветовую игру: плотный, пастозный темный силуэт чайника окружен вибрирующим облаком из разноцветных брызг и ярких акварельных пятен. Обыденный предмет кухонного обихода под рукой мастера превращается в сложный, монументальный и живой пластический образ. В официальном экспертном заключении Валерий Силаев датирует эту гуашь 1950‑ми годами и отдельно отмечает высокую художественную ценность и музейное значение работы.

Отсутствие авторской подписи на лицевой стороне в полной мере компенсируется прозрачным и весомым провенансом. Оформление лота в глубокое бархатное паспарту и золоченую раму подчеркивает драгоценный, коллекционный статус этого редкого артефакта.

НЕМУХИН Владимир Николаевич (1925–2016) Валет‑гитарист. Эскиз к картине. 1991. Бумага, карандаш, пастель. 64,7 × 49,7

Это тот редкий и счастливый случай, когда мы можем заглянуть в творческую лабораторию Владимира Немухина и прикоснуться к самому процессу зарождения его знаменитых визуальных метафор.

Перед нами развернутый графический план, ставший основой для целого знакового цикла. На листе бумаги Немухин оставил многочисленные текстовые пометки и стрелки, координирующие устройство будущей композиции: здесь четко размечены «седло велосипедное», «дека», «фанера», «струны», «железо» и, конечно, каноническая «карта». Парадоксально, но этот рабочий набросок перерос рамки сугубо технического задания. Благодаря виртуозной штриховке карандашом, глубоким черным акцентам пастели и ярким включениям красных карточных полей, лист превратился в абсолютно самостоятельное, композиционно законченное художественное произведение. Слово «эскиз» в названии лишь подчеркивает живой, динамичный характер этой концептуальной графики.

Владимир Немухин — классик послевоенного нонконформизма и патриарх Лианозовской группы. Данный лист, созданный в 1991 году, обладает исключительной каталожной ценностью. На нем присутствуют сразу две развернутые авторские надписи с названиями, подписями и датами — у верхней и у нижней кромки листа.

Подлинность этого уникального документа эпохи подтверждена официальным экспертным заключением Валерия Силаева. Для искушенного собирателя неофициального искусства этот лист станет важнейшим концептуальным звеном в коллекции.

СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО

ВОЛИГАМСИ Ринат (1968) Шнурок. 2020. Бумага, акрил. 30 × 29

Ринат Волигамси (Исмагилов наоборот) — звезда современного русского искусства.

Лаконичный и визуально выверенный акрил Рината Волигамси — характерный пример его уникального художественного метода, построенного на оптических иллюзиях и тонкой иронии. Небольшая монохромная композиция относится к зрелому периоду творчества автора, принесшему ему признание на отечественной и международной арт‑сцене. Волигамси виртуозно работает на стыке фотореализма, эстетики старых ретро‑снимков и абсурдистского постмодернизма.

Оригинальное название работы — «Шнурок» — служит ключом к прочтению этого графического ребуса. Зритель видит плотную череду безликих темных силуэтов, сомкнутых в единую монолитную группу. Судя по элегантным двубортным пальто и безупречным лаковым туфлям, перед нами не армейский плац, а закрытое, респектабельное пространство джентльменского клуба со своим строгим дресс‑кодом. Белые точки — это пуговицы на дорогих черных пальто персонажей. Однако поверх этих пуговиц Волигамси пускает единую, причудливо переплетенную белую нить.

Смысл этой метафоры глубже простой визуальной шутки. Художник тонко иронизирует над чопорной системностью и статусностью, буквально связывая всю эту элитарную структуру одним шнурком. Перед нами образ представителей неких высших кругов, которые прочно «повязаны» друг с другом негласными тайными условностями и внутренними договоренностями. Они зажаты в тиски этой системы настолько, что никто из них уже не способен сделать ни единого шага в сторону от установленного ими же незыблемого «порядка». Внешние законы или гражданские ограничения для этого закрытого мира блекнут перед силой связывающих их внутренних кастовых кодов, превращающих привилегию в изощренную форму зависимости.

Произведение оформлено в паспарту и строгую черную раму под стеклом, выигрышно подчеркивающую контрастную графику листа. Работа лаконично подписана инициалами на лицевой стороне, а на обороте снабжена развернутым авторским автографом и полным названием. Для собирателя актуального искусства этот лист — великолепная возможность приобрести концептуально чистую, емкую и интригующую вещь одного из самых востребованных авторов наших дней.