Изобретателем приема сфумато считается великий Леонардо да Винчи. Он придумал, как придавать изображению тонкую размытость, и научился достигать состояния «на грани» — когда фактура только-только начинает растворяться в воздухе и появляется марево. Именно эта техника отчасти позволяет объяснить таинственность улыбки Моны Лизы. Сфумато создает настроение многих работ шестидесятника Юрий Купера. Даже само слово у нас ассоциируется сегодня с его именем. А сама старинная техника в его руках получила новое развитие.

Евгений Рухин — легенда нонкоформизма. Он из тех неудобных и смелых «буйных», которых власти шибко не любили. Они предпочитали, чтобы их боялись и не высовывались. А Рухин требовал, отстаивал, не соглашался. И не боялся. Он боролся за право свободно работать, развил бурную неофициальную деятельность в Ленинграде, стал настоящей костью в горле у властей. Именно поэтому его гибель в пожаре в мастерской в 1976 году многие до сих пор отказываются считать несчастным случаем.

Картины Шульженко на практике обладают феноменальным эффектом — они полностью завладевают вниманием любого зрителя, даже не из числа его поклонников. Посетитель может войти в комнату, где висят десять шедевров, но через минуту главный спор зайдет именно о работе Шульженко. Так происходит и в этот раз. Перед нами — «Три Наполеона». Картина-притча. Три возраста мужчины. Три этапа судьбы тирана.

Работы «Васи-Фонарщика» — Василь Яклича — Василия Яковлевича Ситникова — большая редкость на аукционных торгах. А уж настолько характерные его ню — редкость и подавно. Именно за таким Ситниковым охотятся коллекционеры. Ситников — как это принято говорить — легенда 1960-х. Самоучка, прошедший ад тюрьмы и психбольницы. Никакого формального образования. Только книги, музеи, лекции в Суриковском (там он показывал слайды на проекторе — поэтому и «фонарщик»). Василий Ситников входит в топ самых дорогих шестидесятников.

В нашем мире есть слишком мало людей, способных идти вперед без оглядки на общественное мнение, на агрессивное непонимание и оголтелую критику. И Рауфу Мамедову нужно было иметь изрядную смелость, чтобы еще 20 лет назад показывать свои проекты. Критикам не нравилось, что моделями для фотокартин Рауфа Мамедова выступали люди с синдромом Дауна и люди с шизофренией. Художник визуализировал философскую теорию Жиля Делёза, его «шизоанализ», где безумие можно трактовать как высшую форму освобождения и двигатель прогресса.

Маленький Бурлюк невероятной красоты! Розы на фоне моря. Это американский период, скорее всего, конец 1940-х годов. Бурлюк успешен, наслаждается размеренной жизнью, строит дом на Лонг-Айленде с собственной галереей. Его хвалят американские критики. Его работы покупают. Все хорошо, и работа передает это настроение.

Один из главных и самых дорогих русских нонконформистов. Его фамилию слышали даже те, кто мало интересуется изобразительным искусством. Ведь истории про Целкова несколько раз встречаются в прозе Сергея Довлатова. Одна из самых известных — в «Соло на ундервуде» — про то, как художник назначал цены на свои картины. Делал он это очень своеобразно. А все оттого, что однажды художник крепко продешевил.

Этот жесткий психологический и мистический цикл Михаила Шемякина называется «Ангелы смерти». Серия одноименных акварелей в 1995 году выставлялась в Эрмитаже. Мощнейший экспрессионистский цикл: преодоление кошмаров, десакрализация мира теней, фоторепортаж из глубин подсознания.

Перед нами большая редкость. Пример крупной нервной живописи Владимира Яковлева. И одна из самых важных его тем — кошка. Существует красивая легенда, что Яковлев однажды увидел из окна психиатрической больницы, как кошка настигла голубя. Был потрясен, представив себя на месте несчастной птицы. Но знающие люди говорят другое. Кошка в творчестве Яковлева появилась под впечатлением от работы Пикассо «Кошка, поймавшая птицу». Драматичный философский сюжет: метафора человеческих судеб, разговор о хищнике и жертве, о беззащитности человека перед обстоятельствами.

Это поразительная история, как Владимир Яковлев, ретушер издательства, начал рисовать под впечатлением от выставок зарубежных художников в рамках фестиваля молодежи 1957 года. И быстро раскрылся как феноменальный интуитивист. В 1970-х его гуаши стали символами неофициального искусства. Их покупали представители советской творческой и научной интеллигенции. На фоне засилья пропагандистского искусства покупка работ Яковлева, безусловно, была формой интеллектуального сопротивления.