Перед нами знаковое произведение‑символ, обладающее уникальной выставочной и институциональной историей. В 2009 году Павел Пепперштейн представлял Россию на 53‑й Венецианской биеннале современного искусства с масштабным проектом «Ландшафты будущего». Специально для этой экспозиции известная берлинская галерея Кёниг изготовила серию флагов, которые развевались у входа в национальный павильон в садах Джардини. По окончании биеннале художник забрал два оригинальных флага в свою мастерскую и три года спустя на одном из этих исторических полотнищ создал пронзительный ликоподобный образ.
Перед нами классическая работа Эдуарда Штейнберга парижского периода. В это время художник сознательно уходил от острого экзистенциального драматизма. Он создавал гармоничные, созерцательные полотна, с которыми коллекционерам будет комфортно и легко жить в одном пространстве. Свою абстракцию Штейнберг строил на тончайшем диалоге между наследием супрематизма Казимира Малевича и сакральной пластикой древнерусской иконы.
Метровый, концептуальный, да при этом еще и очень интерьерный Янкилевский. То есть без жестких сюжетов. Эта пастель — своего рода антология творческих поисков Владимира Янкилевского. Структурно это триптих. Слева — женское начало, справа — мужское начало, а в центре — объединяющий универсум.
Для Немухина размер был вещью не технической, а критериальной. Большие картины он делал только для важных коллекций или в музей. И отношение к ним было особым. «Белый ломберный стол» — это антология приемов Немухина. Там есть и элементы коллажа, и шпон, и разметка под фирменные разрезы. Вещь исключительно многодельная, сложная, эффектная. Такая создана «держать» не только стену, но и целый зал.
Эмоциональный, немного хулиганский автопортрет Ситникова, сделанный уже в американский период. Василий Яковлевич смотрит с него с прищуром, с хитрецой. Холст музейного размера, виртуозная живопись, безошибочно узнаваемый стиль, где фоны прорабатывались одежной щеткой с нанесенной краской.
Картины Вячеслава Калинина часто автобиографичны. Это истории из детства и юности, воспоминания о приключениях в переулках Замоскворечья. Часто их герои — завсегдатаи пивных, разбитные подружки да друзья-художники. Сюжет картины «Приготовление к свадьбе», очевидно, тоже одно из таких воспоминаний послевоенной молодости, когда еще сохранялась традиция отмечать торжества всем двором.
Тонкий, прозрачный, лессированный, с эффектом сфумато «американский» Василий Ситников. На торгах мы чаще видим картины доэмиграционного периода. Но на этом примере легко заметить, что в США манеру Ситников радикально не менял. Появились новые материалы, краски, холсты, но самобытные новаторские приемы сохранились. Да и темы остались прежними.
Пожалуй, перед нами одна из двух лучших картин Василия Ситникова, что мы когда-либо выставляли. Образ храма, проступающего в утреннем тумане — это известная повторяющаяся тема в творчестве Ситникова. Но конкретно эта картина — не просто воздушная и вдохновенная, но еще очень личная и ностальгическая.
Большинство воспринимает Эдуарда Штейнберга как заочного собеседника Казимира Малевича. Его геометрические композиции — это, безусловно, диалог с первым русским авангардом и супрематизмом. Но на рубеже 1970‑х годов Штейнберг был в большей степени модернистом, работающим с фигуративной основой. В это время птица была излюбленным персонажем его картин.
За этим вроде бы простым осенним натюрмортом скрывается лихо закрученный сюжет. В самом деле, при чем тут традиционная русская закуска во Франции, да еще и в кошерном исполнении? Огурчики разложены на парижской газетке, на банке написано «Сделано в Израиле». И это не гротеск и не оксюморон.
