Одна из лучших версий опорного немухинского сюжета, написанная на рубеже 1988–1989 годов. Кругом еще Советский Союз, но уже эпоха перемен, закон о кооперации и первые спокойные поездки за рубеж. Восьмидесятые годы ряд знатоков недаром считает вершиной в творчестве Немухина. К этому времени лидер Лианозовской группы подошел с большим багажом художественных открытий, которые он воплотил в живописи и скульптуре со свойственным ему перфекционизмом.

От этого камерного натюрморта Дмитрия Краснопевцева веет тишиной и вечностью. Строгие прямоугольные формы, четыре цвета, предельный лаконизм. Из вольностей — лишь продавленные «морские» завитушки на фоне, которые, увы, можно увидеть лишь своими глазами в косом свете. Перед нами так называемый переходный период Краснопевцева — рубеж 1960-х, когда начала оформляться его «монохромная метафизика».

Масштабная, абсолютно музейная вещь! Полтора на полтора метра. Пожалуй, это самый эффектный Зеленин из всех, что мы видели.

«Кубы и колбы» — безусловный шедевр Вейсберга и красноречивый ответ скептикам «белого на белом». Перед нами не просто одна из лучших работ периода, но и вещь в отличной сохранности. Про «белое на белом» ходят слухи, что со временем цвета на картинах Вейсберга меняются и задумка автора теряет свою очевидность. Здесь мы можем убедиться, что это не так.

В творчестве шестидесятника Эдуарда Штейнберга можно выделить целый цикл живописных посвящений единомышленникам, друзьям, соратникам по художественному подполью. В частности, у него есть посвящение Виктору Пивоварову, посвящение Дмитрию Краснопевцеву и вот — посвящение Илье Кабакову.

Метровый, мощный, музейный! Мамонт в мире «Суперслонов»! Стоящий в воде великан, сконструированный из супрематических блоков, — это один из самых узнаваемых сюжетов в творчестве Немухина.

Василий Яклич, или Вася-Фонарщик, как звали его те, кто был с ним на короткой ноге, — легенда неофициального искусства. Казалось бы, простой натурщик и оператор показа диапозитивов при Суриковском институте, Василий Ситников был очень влиятельной фигурой в мире неофициального искусства.

Олег Целков — художник жизненных метафор. Его фирменные маски-рожи и биоморфная пластика — это его инструментарий для визуального выражения идей. Этот язык он изобрел в конце 1950‑х и пользовался им до конца жизни.

Фарфоровые черные скульптуры и их белые аналоги — первый и единственный опыт Олега Целкова по переносу его персонажей в малую скульптурную пластику. Другими словами: у него были тарелки, ваза, блюда и даже фарфоровое яйцо, но там использовался прием переноса плоских изображений. А вот объемная пластика у Целкова была только в фарфоре и бронзе.

1971 год — московско-тарусский период Штейнберга. Легкая, воздушная, светлая вещь. В этой работе доминирует фигуративная основа. Хотя если присмотреться, то фон, на котором летит птица, рассечен геометрическим элементом, свойственным супрематической линии художника.